Свежий воздух. Тихие ночи. Простая, вкусная и полезная пища. Мирный сад, чем-то похожий на саму миссис Престон. Дэвид никогда прежде не встречал женщины, которая могла молча сидеть рядом. Сегодня она сидела напротив него на скамеечке и спокойно вязала. Не сплетничала, не болтала, не жаловалась, просто занималась своим делом. И тут отчего-то ему захотелось с ней поговорить.

– Вы что, одна все делаете?

Ханна подняла на него задумчивый взгляд, в котором не было ни удивления, ни самодовольства.

– Я имею в виду, по дому?

– Братья помогают мне с ремонтом, и еще иногда приходит помогать невестка, а со всем остальным я справляюсь сама.

– Тяжело, наверное, везде одной поспевать.

Спицы замерли у нее в руках.

– Мой муж умер всего полгода назад, и теперь работа помогает мне забыться.

Дэвид долго подыскивал слова. Эта женщина до сих пор носила либо черное, либо серое, а жаль: она вовсе не выглядела старухой.

– Я понимаю, иногда вам приходится нелегко…

Глаза Ханны сверкнули.

– Что нелегко: работать или жить в Миддлборо? – Ханна рассмеялась, и Дэвид почувствовал, что ляпнул что-то не то. – Не судите строго Миддлборо, сэр; может, он и уступает Лондону по части развлечений, но зато за городом люди здоровее. Вы здесь всего неделю, и то у вас уже порозовели щеки.

– Да, в городе солнце не часто увидишь… – Дэвид покосился на небо.

Пожалуй, женщина права; Миддлборо с каждым днем нравился ему все больше. Скромно обставленный домик, свежий ветерок в саду, ничем не нарушаемая тишина, благодаря которой остается больше времени на размышления о жизни.

Уже давно Дэвид считал себя безответственным шалопаем. Брат Маркус много лет твердил ему об этом, но прежде Дэвид ни в чем не раскаивался. Возможно, теперь в его жизни наступил переломный момент: перекресток, к которому он приближался семимильными шагами, а то, что он нашел пристанище в доме священника, было знаком судьбы, призывавшей к раскаянию.