– Вы очень добры, сэр, – неуверенно проговорила она, определив по голосу, где он находится. – Вы не позавтракаете со мной? Мне здесь довольно одиноко.

Она старалась избежать жалобной нотки в своем голосе, но была слишком молода и неопытна, чтобы скрыть ее. Однако ее светские манеры намного превосходили манеры Гэвина. Нахмурившись, он придвинул к ней столик и поставил на него поднос.

– С вашими ладонями вам будет трудно справляться со столовым прибором. Я приказал приготовить яичницу, и вам не придется ее резать. Скажите, что вам положить на хлеб?

– Я не могу взять нож и вилку, потому что не вижу их, – вежливо напомнила она. – Может, мне снять повязку…

– Нет! – Он вложил вилку в ее ладонь и поднес ее к тарелке. – Если доктор сказал, что вы можете повредить зрение, сняв повязку, то надо его слушаться, – добавил он мягче.

– Я бы хотела услышать еще чье-нибудь мнение, – раздраженно пробурчала она, водя вилкой по тарелке. – Я не понимаю, какой толк в этих бинтах, они не позволяют мне разглядеть, куда меня привезли. Может быть, меня действительно похитили и спрятали здесь, а вы завязали мне глаза, чтобы я вас не узнала?

Гэвин и в самом деле не хотел, чтобы она увидела его лицо, но совсем по другой причине. Он старался лишний раз не прикасаться к шрамам, обезобразившим его когда-то красивое лицо и стянувшим одну сторону его губ в вечную улыбку. Он приступил к еде и ответил лишь через несколько минут:

– Я сказал вам вчера, что вы вольны уехать. Но может быть, прежде вы расскажете мне, что с вами случилось? Майкл думает, что вам грозит какая-то опасность. Почему?

Бланш пожала плечами и осторожно откусила кусочек хлеба.

– Я не знаю, кто такой Майкл. И понятия не имею, о чем он думает. Мой дом сгорел, и в нем чуть не сгорели все люди. Это страшно уже само по себе. Я бы хотела убедиться, что все мои слуги спаслись. Я должна позаботиться, чтобы им было куда пойти и чтобы они не голодали. А я не могу этого сделать, пока нахожусь здесь.