Глубоко посаженные красивые глаза и аристократический нос могли бы украсить даже женщину. Сильный подбородок и черные, как сажа, брови наверняка заставляли трепетать их сердца. Необычная красота маркиза едва ли оставляла женщин равнодушными. Шрамы добавили его лицу мужественности и лишь украсили его. В юности, вероятно, он был одним из красивых олухов, которые были убеждены, что их привлекательная внешность покорит весь мир.

Конечно, его характер не вызывал у Диллиан восторга.

Спустя полчаса, облаченная во французский туалет, она вошла в комнату Бланш, на этот раз, как и положено, через дверь, а не через платяной шкаф. Она ничего не могла сделать со своими волосами, не имея ванны и горничной, поэтому зачесала их назад и перевязала лентой. Теперь волосы не падали ей на глаза.

Она сразу же заметила высокого мужчину, молча сидевшего у окна. Бланш раздвинула шторы, надеясь хотя бы сквозь повязку увидеть свет. Солнце освещало обезображенное лицо маркиза, но Диллиан бросилось в глаза не его лицо, а мрачный угрожающий взгляд, вонзившийся в нее словно нож. Она сжалась, не зная, хочет ли он сделать с ней что-то ужасное или просто убить ее.

Он посмотрел на длинные рукава и глубокое декольте французского платья, и его лицо исказила уродливая улыбка. Диллиан пожалела, что не прикрыла грудь шалью.

– Императрица Жозефина, полагаю? – с язвительной насмешкой спросил он.

– По-моему, в этот период ее еще не называли императрицей. – Не позволяя ему унижать ее, Диллиан приподняла юбку и начала внимательно рассматривать ткань. – Не думаю, что этой вещи больше двадцати или тридцати лет.

– Что? Ты надела то французское платье, о котором мне говорила? Подойди, дай пощупать. – Бланш, сидевшая по другую сторону окна, протянула руку в направлении голоса Диллиан. Погладив легкий шелк, она с грустью произнесла: – Как бы я хотела увидеть тебя в нем. Оно такое приятное на ощупь.