Его комплимент вызвал легкий румянец на ее щеках, и это не осталось незамеченным Роджером.

— Как дела у нашего придворного орла? — спросила, в свою очередь, Блайд, назвав Роджера тем прозвищем, которое дала ему сама королева Елизавета.

— Твоя улыбка сделала мой день еще прекраснее, — ответил Роджер и тоже улыбнулся. — Откуда ты узнала, что я приеду? Может быть, ты умеешь предугадывать будущее?

— О, я использовала лишь свою наблюдательность, милорд, — улыбнулась Блайд и, кокетливо наклонив голову набок, добавила: — Ты еще ни разу не пропустил мой день рождения.

— Так сегодня твой день рождения? — Глаза Роджера расширились в притворном удивлении. — О Господи, как я мог забыть о таком знаменательном событии?

Блайд рассмеялась тонким серебристым смехом.

— Садись рядом со мной. — Она томно посмотрела на него из-под длинных ресниц.

Роджер про себя усмехнулся: он понимал, что она оттачивает на нем свое женское очарование, но ничего не имел против этого. Он опустился рядом на скамью и невольно залюбовался точеным профилем девочки, обрамленным длинными, сверкающими, как антрацит, локонами. Его ноздри ласкал тонкий аромат розовой воды. Да, Блайд действительно очень красива, и он убьет любого наглеца, который посмеет ранить ее сердце!

— Ты хочешь, чтобы я умерла от нетерпения, ожидая твой подарок? — спросила Блайд и бросила на Роджера еще один взгляд, который, по се мнению, должен быть соблазнительным.

Роджер едва удержался от смеха и, придав лицу многозначительное выражение, ответил:

— Моя дорогая психея, видимо, очень торопится стать настоящей леди.

— Психея?

— Психея по-гречески значит «бабочка». Ты всегда казалась мне яркой, прекрасной бабочкой.

— Психея к тому же означает «душа», — с видом знатока добавила Блайд.

Ее слова удивили Роджера, но тут он вспомнил, что Ричард Деверо, герцог Бэзилдон, настоял на том, чтобы его дочери получили мужское образование.