Времени, чтобы сшить бальный туалет специально по ее фигуре, не осталось, и единственное платье, которое успели переделать за двадцать четыре часа, было из белого атласа и обильно украшено венецианским кружевом. Услышав, сколько стоит этот наряд, Корнелия потеряла дар речи, но когда она его надела, то поняла, что он ей не идет. Цветное кружево, пенившееся вокруг плеч и по подолу платья, придавало ее коже желтоватый оттенок, и хотя она мало в этом понимала, но видела, что и ее фигуру оно выставляет в невыгодном свете. Посмотрев на себя взеркало перед уходом, девушка воскликнула:

— Боже, я выгляжу страшилой!

— О нет, мисс! Вы смотритесь очаровательно. Как и подобает молодой леди, — попыталась успокоить Корнелию горничная, помогавшая ей одеваться, но девушка состроила гримасу своему отражению в зеркале.

— Лестью не заштопать дырок на чулке, — заметила она и рассмеялась при виде выражения лица горничной. — Это ирландская пословица, — объяснила она. — Одна из самых любимых пословиц Джимми. Он служил грумом у моего отца, и никто не мог от него добиться лестью, чтобы он поверил чему-нибудь, кроме правды. Будем же откровенны и признаемся — выгляжу я ужасно.

— Это только оттого, что вы не привыкли наряжаться, мисс. Когда вы окажетесь среди других дам, то почувствуете себя по-другому.

Корнелия промолчала. Она внимательно рассматривала свою прическу, с тревогой глядя на монументальное сооружение, воздвигнутое на ее голове месье Анри. Тугие завитки и волны, начесанные на искусственный остов, сделали лицо очень маленьким и потерянным под гигантским птичьим гнездом.

Голове было ужасно неудобно и, несмотря на все ухищрения месье Анри, Корнелия была уверена, что задолго до того, как она доедет до дворца, на затылке у нее будут висеть пряди волос или на макушке выбьется один-два локона. Однако теперь она уже ничего не могла поделать, разве что почувствовать неожиданно острый приступ ностальгии по Роусарилу. Весь день напролет она думала о невысоком сером доме, окруженном зелеными полями, о горах с багровыми на фоне неба вершинами и о море, мерцающем вдали. А еще она вспоминала лошадей, которые, должно быть, поджидают ее в своем загоне, удивляясь, почему она их забыла, и Джимми, насвистывающего за работой, наверное, он тоже тоскует по ней; и не один, а много раз в течение дня ей приходилось прикусывать губу, чтобы не дать волю слезам.