Иногда, видя так много нового вокруг, наблюдая за неведомым миром, — временами он оказывался неожиданно прекрасным — Корнелия ненадолго забывала Роусарил, но всякий раз, когда она меньше всего ожидала этого, ее захлестывала тоска по Ирландии, давящая тоска, которой нельзя противостоять.

В таких случаях, не видя ничего от горя, она начинала ненавидеть все, что было незнакомо ей, и жаждала оказаться там, где ее знали и любили. Она цеплялась за свои очки, как утопающий за соломинку. Они служили ей единственной защитой от любопытства окружающих ее людей.

Дом дяди был наполнен людьми с рассвета до глубокого вечера. Гости приходили и к завтраку, и к чаю, и к обеду. Знакомые и друзья являлись с визитами или заглядывали в надежде застать леди Бедлингтон дома, а когда их представляли племяннице хозяев, Корнелия каждый раз замечала мимолетную задумчивость в глазах визитеров и улавливала нотки любопытства в их голосах.

Она была достаточно проницательна, чтобы догадаться о том, что история ее внезапного богатства шествовала впереди нее, где бы она ни появлялась, а еще она поняла, как неловко и странно чувствует себя ее тетя в новой для нее роли матроны.

— Наверное, тебе кажется, что теперь у тебя появилась собственная дочь, Лили, дорогая, — заметила одна дама сладким голосом, в котором, однако, угадывался укол.

— Ты, по-видимому, хочешь сказать «сестра», дорогуша? — возразила Лили, и Корнелия заметила, как гневно сверкнули глаза тети, и поняла, насколько больно замечание дамы задело ее тщеславие, на что и было рассчитано.