Лили выглядела великолепно в платье из бледно-голубого шифона, обвившего ее стан бесчисленными воланами, а из украшений она выбрала подходящие по цвету диадему и ожерелье из бирюзы с бриллиантами. В целом зале нет такой красивой, решила Корнелия, и неудивительно, что как только начинался танец, молодые люди спешили со всех сторон пригласить ее тетю. Но вместо этого их принуждали танцевать с Корнелией, что они делали с большой неохотой и, подобно герцогу, не проронив ни слова, поскольку сказать им было нечего.

Двигаясь по залу, Корнелия заметила, что герцог исчез. Ни с кем другим он не танцевал. Один раз она мельком увидела, как он разговаривал с тетей Лили. Они, по-видимому, о чем-то спорили, и по выражению лица герцога можно было безошибочно утверждать, что он раздосадован. А чуть позже, к удивлению Корнелии, он подошел к ней в перерыве между танцами и пригласил пройти с ним поужинать. Прежде чем ответить, девушка посмотрела на тетю.

— Да, конечно, иди с герцогом, Корнелия, — сказала Лили.

— А вы разве не пойдете с нами? — поинтересовался герцог.

— Меня ждет испанский посланник, — ответила Лили. — Ступайте, дети мои, и развлекитесь.

Она держалась нарочито весело, даже Корнелия заметила это, но причин подобного веселья не понимала. Герцог предложил ей руку, и они присоединились к процессии знати, которая извилистой чередой спускалась вниз в огромную, отделанную деревом столовую.

Герцог отказался сесть за большой стол, где расположились самые важные гости, и они заняли маленький столик. Напудренные лакеи в ливреях, расшитых золотым галуном, принесли им шампанское, и Корнелия отпила немного из своего бокала. Ей и раньше доводилось пробовать шампанское, но отчего-то здесь у него оказался другой вкус, в этой богатой, сверкающей обстановке, так непохожей на дом в Роусариле, где они провозглашали тосты на Рождество или поднимали бокалы, когда какая-нибудь из лошадей выигрывала скачки.