— Я ни за что не откажусь от тебя!

Лили поднесла пальцы к вискам.

— Джордж непреклонен, — сказала она. — Сначала он говорил, что увезет меня в деревню, а потом решил, что это будет неудобно, поскольку я должна опекать племянницу. Да, мне придется понести наказание за наше счастье. Джордж позаботится об этом. — Она внезапно вскинула руки в театральном жесте, и в ее голосе прозвучало еще большее горе: — Только подумай, дуэнья в тридцать четыре!

Лили исполнилось тридцать восемь, что было хорошо известно им обоим, но спорить сейчас не хотелось.

— Впервые слышу, что у Джорджа есть племянница, — заметил герцог.

— Я знала это, но никогда не думала, что она появится здесь, — ответила Лили. — Дочь Берти. Ты помнишь Берти — младшего брата Джорджа? Скорее всего нет. Ты слишком молод. Он всегда был надоедливым, безответственным существом, хотя с бездной обаяния. К тому же отчаянный игрок, его никто не мог остановить. Джордж вновь и вновь был вынужден выплачивать за него долги, , пока, наконец, Берти не отправился в Ирландию разводить лошадей, только тогда мы с облегчением вздохнули.

Берти женился на Эдит Уидингтон-Блайд, дочери маркиза Лангхоулма. Семья девушки пришла в ярость, но она убежала с ним, и тут уж ничего не могли поделать. После их отъезда из Англии я ни разу не видела эту пару. Года два тому назад они оба погибли в дорожном происшествии. Джордж ездил на похороны. Остался ребенок, и Джордж устроил так, чтобы за девочкой присматривала кузина матери, которая давно жила в доме и была кем-то вроде экономки.

— А теперь, наверное, кузина умерла, — продолжил герцог.

Он слушал рассказ Лили только из вежливости. Для него более важным было следить за выражением ее лица, движением рук, наклоном головы. Совсем скоро все это отнимут у него, он сможет видеть Лили только издали — в оперной ложе, на ступеньках лестницы Лондондерри-Хаус, на приеме в Букингемском дворце. Она будет далекой, величественной дамой, внешне холодной и бесстрастной, как ее имя. И только ему одному будет известно, что в ней можно пробудить страсть под стать его собственной — такую же пламенную, неукротимую. Но сейчас между ними встал Джордж Бедлингтон и, по-видимому, настрой у него был весьма воинственный.