Родерик со всей силы врезал Гарри по носу. Послышался хруст, и во все стороны брызнула кровь. Гарри согнулся, схватившись за нос.

— Я никогда… — выдохнул он, подняв глаза на Родерика. — Я никогда не собирался причинить тебе вред.

Воцарилось молчание.

— О не-е-ет, — простонала Пенелопа, заламывая руки. — Родерик, перестань, пожалуйста. — По ее щекам ручьем катились слезы. — Я люблю тебя.

— Правда? — сердито буркнул Родерик.

Пенелопа кивнула.

— Да, — отозвалась она дрожащим голосом. — Очень сильно.

Кулаки Родерика разжались. Одарив брата взглядом, полным отвращения и жалости, он направился к Пенелопе, даже не взглянув на Молли. Пенелопа крепко обхватила его руками. Его объятия были более сдержанными, но Молли видела, как вспыхнули глаза сестры, довольной, что ее простили.

Сердце Молли упало, Пенелопе всегда все прощалось.

— Ты поступишь в армию, Гарри, — устало произнес герцог. — Там у тебя будет достаточно времени, чтобы подумать о своем долге перед семьей.

Гарри прищурился:

— Я знаю, что такое долг, отец. Ты не позволяешь мне забывать об этом.

От его горького тона сердце Молли сжалось.

— Тебе еще многому нужно научиться, — одернул его отец. — Это займет несколько лет. Когда ты действительно узнаешь то, что должен знать, сможешь вернуться в семью. Но до тех пор ты здесь нежеланный гость.

— Даже на Рождество?

Лицо Гарри побледнело. Он перевел взгляд с отца на брата.

— Боюсь, что да, сын, — вздохнул герцог. — Согласись, твое присутствие здесь завтра только осложнит ситуацию.

Гарри взял бокал вина, залпом выпил и поставил на стол.

— За ваше счастье, — сказал он, обращаясь к Родерику и Пенелопе. Затем повернулся к Молли: — А ты, маленькая проныра, молись, чтобы наши пути не пересекались.