Июнь 1816 года

Посторонний мог бы принять лорда Рея, который похрапывая на полу, за спящего. Но Гарри Тремор и его друзья по Итону понимали — хотя их способности к логическому мышлению несколько притупились от изрядного количества выпитого бренди, — что на самом деле Рей пытается мужественно встретить свою судьбу.

В конце концов, утром ему предстояло вступить в брак. И все знали, что его будущая жена была… точной копией его матери.

— Печально видеть, как твой друг лишается свободы в расцвете лет, — заметил Чарлз Торп, виконт Ламли, покачивая пустым бокалом.

Ламли был привлекательным молодым человеком, богатым как Крез, с искрящимися голубыми глазами и улыбкой, которая могла бы осветить Воксхолл-Гарденз в полночь ярче, чем фейерверк.

— Это неправильно, — сказан Стивен Эрроу, капитан флота. Его отутюженный мундир, отделанный золотым шнуром, плохо сочетался с небрежной позой, в которой он раскинулся в кресле. — Но надо признать, он боролся до последнего.

Гарри глотнул бренди и поморщился. Его язык онемел. И губы тоже, если уж на то пошло. Он не часто напивался — вопреки историям, которые рассказывали о нем и которые он не пытался отрицать. Но сегодня вечером он ощутил прикосновение брачной удавки к собственной шее. Он не хотел жениться. Во всяком случае, пока его не вынудят к этому семейные обязательства. И насколько он знал, это могло никогда не случиться.

Гарри был запасным наследником. Его возможности как продолжателя рода могли понадобиться, только если бы его старший брат, Родерик, не произвел на свет сына. Но Пенелопа уже родила четырех дочерей — его очаровательных племянниц, Хелен, Кассандру, Джульет и Имоджин, — и недолго оставалось ждать, пока она подарит Родерику сына, о чем вся семья истово молилась. Ибо, как следовало из кухонных сплетен и вечно недовольных лиц его родителей, никуда не годилось, чтобы никчемный Гарри, снискавший на войне совсем не ту славу, которая могла польстить его родным, был в одном шаге от наследования герцогского титула.