— Моя супруга и я знаем, насколько сильна была ваша любовь к нашей бедной дочери, и мы скорбим вместе с вами, — говорил граф Шафтли, провожая Эсмонда во двор, где ждал, держа под уздцы Джесс, слуга.

— Благодарю вас, — ответил Эсмонд. — То, что у меня на сердце, нельзя выразить словами. Я могу сейчас только попрощаться с вами, сэр, до печального дня похорон.

Подъезжая к городской церкви, он услышал звон похоронного колокола. Он звонил по Доротее. Этот мрачный звук проникал в самое сердце, его невозможно было слушать без содрогания.

Эсмонд вернулся в Морнбери. Он сразу почувствовал ту зловещую тишину, которая окутала этот величественный особняк. Большинство окон было все еще занавешено, несмотря на то что день уже давно начался. Смерть уже преодолела путь из замка и коснулась своей рукой порога его дома, подумал Эсмонд. На его пристанище легла тень горя и печали.

Закрыв лицо руками, он неровной походкой направился в холл. Чувствуя изнеможение, граф еще не осознавал, что все утро не слезал с лошади. Три часа бешеной скачки утомили его физически, наряду с этим он ощущал душевное опустошение и не чувствовал голода.

Старый Уилкинс вышел встречать своего господина, сжимая и смущенно потирая свои руки, сквозь тонкую старческую кожу которых ясно проступали голубые вены. Он поднял на Эсмонда свои умные печальные глаза.

— О, милорд… Примите мои искренние соболезнования… — начал он было.

Эсмонд резко оборвал его:

— Прочь с глаз! Уходи, уходи, я сказал! — вырвалось у него хрипло.

На лестнице, когда Эсмонд поднимался к себе в спальню, он встретился со своим другом Арчибальдом Сент-Джоном, одетым в дорожное платье. Эсмонд остановился, покачиваясь, как пьяный, и молча уставился на своего друга. Сент-Джона потрясло и повергло в ужас выражение лица молодого графа, его необычный вид.