– А это что такое? – быстро спросила Сара, хотя она слышала это слово в серале султана.

– Рабыня.

– Как вы? – уточнила Сара. Почему-то ей казалось, что это не так.

– Нет, я – гедикли, выполняю домашнюю работу. А вы будете хазеки…

Мемтаз замялась.

– Объясни мне, пожалуйста.

– Ну, это женщина для развлечения господина.

– Вы хотите сказать – наложница, – мрачно проговорила Сара. И произнеся это слово вслух, почувствовала себя еще хуже.

Мемтаз не стала возражать. Сара закрыла глаза.

– Не надо так печалиться, госпожа, – успокаивала ее Мемтаз. – На самом деле вам очень повезло. Вы будете жить в роскоши, целыми днями купаться в хаммане, умащать себя благовониями и одеваться в великолепные наряды, курить наргиле и есть щербеты и сладости.

– Я не хочу купаться в хаммане и курить гашиш, Мемтаз. Я хочу быть свободной.

– И паша Халид молод, – продолжала Мемтаз, словно не слыша Сару. – Он самый красивый мужчина в Бурсе, а может, и во всей империи. Все обитательницы гарема вздыхают по его прикосновениям и мечтают, чтобы их выбрали для ночи любви. Вы могли бы попасть к старому, уродливому толстяку, от которого воняет чесноком. А кроме того, мой господин очень богат. Он унаследовал от отца этот дворец и все владения, гарем и земли от Золотого Рога до Босфора и бедуинских холмов…

Сара подняла руку, прерывая поток восхвалений.

– Мемтаз, я понимаю, что вы хотите меня утешить, спасибо, но мне хочется остаться одной.

Служанка поклонилась.

– И еще, Мемтаз…

Та обернулась.

– Что значит «користа»?

Мемтаз улыбнулась:

– О, это очень лестное любовное слово… Понимаете?

– Комплимент?

– Да. Если мужчина так называет женщину, значит, она – предмет его страстного желания, его самая сильная… страсть.

Сара отвернулась.