— Мы уже сделали главное. Показали моему отцу, что он не может управлять мной…

— Угроза, исходящая от твоего отца, не исчезла.

— Угроза кому? Тебе? Или мне? Я думаю, что на самом деле ты беспокоишься не обо мне.

— Ахмед Абизхаид не потерпел бы подобных разговоров, laeela. Тебе никогда не разрешили бы так свободно высказывать свое мнение.

Кира почувствовала, что у нее в горле появился комок.

— Что тебе нужно от меня, Кален?

— Ты знаешь. Я хочу, чтобы ты была здесь, со мной.

— Нет. Должно быть что-то более серьезное. И настоящая причина связана с моим отцом, а не со мной. Я хочу понять, что же такого он сделал. Объясни наконец, каким образом человек, отдавший всю жизнь служению семье Нури, может представлять какую-то угрозу.

— Это не тема для обсуждения.

— Почему? Потому что я женщина?

Кален не стал возражать. Его молчание было пыткой.

— Речь идет о моем отце, моей семье. У меня есть право все знать.

— Тебе нужно больше есть и меньше спорить.

Кира в ярости уставилась на него.

— Ты такой же, как они. Даже хуже. Ты живешь не в Бараке, а в Англии, одеваешься не в покрывала, а в итальянские костюмы и великолепные рубашки, но под ними ты такой же жестокий.

Шейх Нури ничего не ответил, на его лице не отразилось никаких эмоций, но девушка услышала короткий вдох.

— Я хочу поехать домой, Кален.

Кален безмолвно наблюдал за ней, так же спокойно и безразлично. Он даже не пошевелился.

— Кален, послушай, мне хочется поехать домой, вернуть себе прошлую жизнь, которая меня устраивала.

Он приподнялся на стуле и наклонился вперед.

— Твоя новая жизнь тоже будет тебя устраивать.

— Нет.

— Да, это перемена, но перемена к лучшему.

— Но это уже не моя жизнь, а твоя и…

— И твоя. С сегодняшнего дня. И тебе нужно смириться с тем, что твоя жизнь изменилась. Навсегда.