— О какой правде вы говорите? Что вы хотите этим сказать?..

— Ничего, кроме «Спокойной ночи».

Эстрелла схватила сумку, сжав ручки так сильно, что костяшки ее пальцев побелели.

— Спокойной ночи, сеньор Дарио, — проговорила она сквозь зубы. — Спасибо вам за вино. Мне, наверное, нужно сказать, что все было очень мило, но предпочитаю не лгать.

Эстрелла была абсолютно уверена, что он не станет мешать ей, и даст спокойно уйти. Она упустила свой шанс, сожгла мосты и потеряла надежду на осуществление своего плана.

И от этой мысли слезы подступили к глазам. В очередной раз ей не удалось убедить человека в том, что она не такая, как о ней думают. И хотя она почти не знала его, ей было особенно неприятно, что Рамон присоединился к тем, кто осуждает ее, не узнав всей правды.

Собираясь к нему, она надеялась, что хоть он-то ее выслушает.

Сейчас надежды рухнули.

Ноги сделались ватными, и каждый шаг давался ей с трудом. Из-за слез все было как в тумане, и она почти ничего не видела перед собой.

Но Эстрелла не собиралась оборачиваться. Нельзя показывать свою слабость.

— Эстрелла, — она услышала голос Рамона, когда уже меньше всего этого ожидала.

И он был таким тихим, таким нежным, что, идя, будто в тумане, к двери, она не была уверена, действительно ли услышала свое имя или ей просто показалось.

Но Рамон заговорил снова:

— Эстрелла, не уходите.

В первый раз он назвал ее по имени. Она невольно замедлила шаг. Никто и никогда не произносил ее имя так ласково и красиво. Ее сердце сжалось от мысли, что это может быть единственный раз, когда она услышит свое имя из его уст.

Но Эстрелла все еще не могла заставить себя повернуться к нему. Она слишком боялась того, что может увидеть в его глазах и что он может прочесть в ее.