— Мне известно, что ваша мать была англичанкой, а отец…

— Если вы говорите про Рубена Дарио, то он не мой отец. Не мой биологический отец.

Она об этом не слышала.

— Тогда кто же?

— Хуан Алколар.

— Владелец корпорации «Алколар»?

— И не только. Да, это он.

Рамон уставился на бокал, покачивая его так, что темно-красное вино плескалось по дну.

— У него и моей матери был роман, и я стал результатом этой связи. Но она в то время была замужем за моим… за Рубеном. И он взял с нее обещание никому не рассказывать об этом.

— Так вы выросли, думая, что Рубен Дарио ваш отец?

Рамон медленно кивнул.

— Я был даже записан, как его сын. Но Рубен даже не мог иметь детей.

— А ваша мать вам об этом не рассказывала?

— У нее не было возможности. Она умерла, когда я был еще совсем крохотным. Но она оставила письмо, которое я должен был прочесть, когда мне исполнится двадцать один год. Тогда я и узнал правду.

— И как вы это восприняли?

Рамон быстро посмотрел на нее.

— Как я себя почувствовал? А что бы почувствовали вы, если бы внезапно узнали, что человек, которого вы всю жизнь зовете папой, не ваш отец.

Эстрелла подумала, а затем кивнула головой. Она была ошеломлена, но не собиралась выказывать к нему жалости.

— Наверное, потерянной, — заключила она.

— Именно так я себя и чувствовал. Вконец растерялся, не зная, кто теперь я и кто моя семья. Мы с Рубеном никогда особенно не были близки, слишком уж мы не похожи друг на друга. Между нами пролегала целая пропасть. Я мечтал работать в прессе или на телевидении, а он хотел, чтобы я имел более практичную профессию, стал, например, бухгалтером, как он. Я понял себя лучше, когда узнал о своих корнях. Когда я узнал, что мой настоящий отец — Хуан Алколар.

Он еще раз быстро взглянул на нее.