— Не смешите меня!

Лиз встала с дивана и, с отвращением взглянув на Нигеля, подошла к окну. Потерять все: дом и наследство…Никто в здравом уме не согласится на это. Кроме того, есть старики, особенно прабабушка, с которой она всегда была так близка.

Старуха уже почти ничего не видела и не слышала, да и сердце в последнее время давало о себе знать. В лучшем случае ей осталось год или два. Лиз не могла отвезти ее в дом престарелых. Но и оставлять прабабушку на весь день одну тоже нельзя, если Лиз вдруг пойдет работать. Лиз посмотрела на тетю и дядю. Они ее не так беспокоили, но прабабушка… Лиз встряхнула головой. Ей остается только дом престарелых, если, конечно, не… Переведя взгляд на Нигеля, Лиз обнаружила, что он пристально смотрит на нее, и поняла, что он угадал, какая борьба в ней происходит.

— Мы могли бы пожениться, — наконец произнесла она неуверенно, — и жить порознь.

Все с изумлением посмотрели на нее, за исключением прабабушки, которая опять не расслышала.

— Могли бы, — помолчав, согласился Нигель, затем медленно покачал головой. — Но мне не хочется заключать такого рода контракт.

Лиз нахмурилась, вспомнив его ненавистный поцелуй. Подумать о чем-то большем было просто отвратительно.

— В таком случае, — процедила она сквозь зубы, — нам всем предстоит пережить потерю наследства.

Наступила тишина, и появившаяся было надежда угасла на лицах присутствующих. Вивьен пристально разглядывала свои руки. Она считала, что ее любовь стоит всех потерь в мире.

— Может быть, — предложил Нигель, поднимаясь с дивана, — нам будет более удобно обсудить это дело с глазу на глаз?

— Здесь нечего обсуждать. Я никогда не соглашусь жить с вами как жена.

В голосе Лиз было столько отвращения, что Нигель поджал губы. Тем не менее он повторил свой вопрос, и Лиз, покорно пожав плечами, направилась в свой маленький кабинет, который когда-то принадлежал ее отцу.