— Ах, миледи, — сказал он мягким как шелк, любезным тоном, предназначенным для того, чтобы она расслабилась. Но от этого тона на затылке у нее поднялись волосы. — Но король сейчас не сможет вас принять. Нынче вечером на его время притязают очень многие.

— Это нелепо, — отозвалась она. — Он же здесь. Это займет всего лишь…

Голос ее прервался, потому что она заметила, как граф Оксфорд и Марк многозначительно переглянулись поверх ее головы и Оксфорд едва заметно кивнул Марку.

Гвиневра невидящим взором уставилась в чью-то спину, обтянутую синей тканью. Сердце ее билось бешено, и стук его отдавался у нее в ушах ударами грома. Граф Оксфорд опустил глаза и поклонился самым галантным образом, а его улыбка придворного оказалась на привычном месте.

— Можете мне поверить, миледи, это первое, что король сделает утром. Не желаете ли остаться ночевать здесь, в королевской резиденции, чтобы вам не надо было приезжать сюда утром? Нет? Не смущайтесь и не пугайтесь, миледи. Это предложение вас ни к чему не обязывает. Я всего лишь задал вопрос. В таком случае простимся до утра.

И он двинулся сквозь толпу, как корабль, разрезающий носом воду. Голова Гвин кружилась. Ее сотрясала дрожь, окутывала липкая паутина ужаса. Было невозможно допустить, чтобы такое случилось. Возле ее уха послышалось бормотание Марка:

— Я знаю, Гвин, король считает, что ваша преданность ему сделает и меня верным его делу. Кто знает? Возможно, так и будет. При такой красоте вернуться домой и…

Он приподнял двумя пальцами прядь ее волос:

— Возможно, вы найдете в моем сердце каплю преданности.

Гвиневра наступила каблуком ему на ногу и побежала.

В поисках зеленоглазой красавицы он рыскал по залу, оглядывая толпу, и совал нос в каждую трещину, в каждый угол, но, не найдя ее нигде, вынужден был признать, что она покинула резиденцию короля.