Освещенная камином комната казалась особенно уютной. Лампы не требовалось, оба любили эту приятную полутьму.

Они устроились поближе к огню. Бойд поставил в магнитофон кассету с записью своего любимого старого нью-орлеанского джаза. Клер поджала под себя ноги и положила голову Бойду на плечо, наслаждаясь чувством покоя. Раньше она часто его испытывала, но сейчас оно казалось ей каким-то странным — словно вернувшимся из далекого прошлого. Она сидела не шелохнувшись, боясь спугнуть возникшее ощущение счастья.

После того как они снова наполнили бокалы, Бойд стал говорить о финансовых преимуществах новой должности.

— Мне, конечно, повысят жалованье и дадут получше машину, но самое главное — в придачу к директорской зарплате я буду иметь процент от продаж.

— Боже мой, мы же станем настоящими богачами! — воскликнула в изумлении Клер.

— И тебе, дорогая, не придется больше работать, — сказал Бойд, сжимая ее плечо.

Она знала, что он давно об этом мечтал, для него это было своего рода символом процветания. Директорские жены, как правило, не работали, хотя почти у всех были семьи, требовавшие немалого внимания.

— Но мне же надо чем-то заниматься, — проговорила Клер напряженным голосом.

Бойд, моментально почувствовав отпор, затаившийся в этой фразе, погладил ее по руке.

— Конечно, надо, — успокаивающе сказал он. — Но ты можешь просто рисовать для собственного удовольствия, ведь это же так приятно.

Не было смысла продолжать эту тему — бесполезно было объяснять ему, что она боится праздности, что ей необходимо заполнить свою жизнь чем-то значительным, приносящим удовлетворение и оправдывающим ее существование на земле.

Ничего этого она говорить не стала, а поднесла бокал к губам и спросила Бойда:

— Ну, а что еще сулит нам твой великолепный пост?

Голос Бойда стал мечтательным.

— Тебе тоже теперь потребуется новая машина, — заворковал он, — выберешь любую, какую захочешь. Может быть, спортивную? Можно завести домик в Испании, где-нибудь рядом с полем для игры в гольф.