— Не будем о детях, Клер. С этим вопросом покончено, — и переводил разговор на другую тему.

Клер тем не менее с женской настойчивостью пыталась выяснить причину столь удивительного хладнокровия. Но каждый раз она становилась перевозбужденной, и единственным результатом таких бесед были слезы с ее стороны и раздражение со стороны Бойда, за которым к тому же всегда оставалось последнее слово.

В этом вопросе муж не желал идти ни на какие уступки, несмотря на всю свою любовь к ней.

Клер повернула голову и посмотрела на спящего мужа. Да, она была уверена — сейчас он любил ее не меньше, чем раньше. Может быть, даже больше. Но как же он не понимал, что невозможно исцелить человека от несчастья, делая вид, что несчастья не существует? Или он надеялся, что со временем ее желание стать матерью сойдет на нет и что она свыкнется со своей злосчастной долей?

Клер вздохнула, осторожно освободилась от его объятий и перебралась на свою сторону кровати. Она лежала, стараясь не обращать внимания на свою боль и свою обиду, — человек, обязанный разделить ее горе, просто-напросто его игнорировал.

Всю следующую неделю Бойд возвращался домой поздно — принимал дела от уходящего в отставку директора по продажам. Тот показывал счета и делился своим многолетним опытом.

Бойд в его наставлениях не нуждался, но выслушивал все с самым почтительным видом: директор считал своим долгом передать преемнику все свои наблюдения над капризами рынка и обижать человека не годилось.

Клер занятости мужа была только рада, наконец-то она могла поработать в полную силу, не отрываясь. За неделю управившись с календарем, она отвезла его к издателю и, получив очередную порцию похвал, окрыленная выскочила на улицу.

Несколько секунд она стояла, дыша полной грудью и наслаждаясь обретенной свободой, но вскоре вспомнила, что впереди официальный рождественский вечер, к которому как ни верти, а надо бы все-таки принарядиться.