– Хорошо, – поблагодарила я, вставая и следуя за ней на кухню. Мне было неприятно видеть, что она идет медленно и осторожно, держась за перила. Я остановилась, чтобы не торопить ее.

Когда мы оказались на кухне, распахнулась дверь черного хода, и в дом вбежал Бен, еле дыша, с раскрасневшимися щеками. За ним шел его дед: высокий, слегка сутулый и, как обычно, щеголяющий довольно модной фетровой шляпой.

– Мам! Ты не поверишь! Мы пошли в Национальную галерею, потому что все другие музеи были закрыты, и там была куча голых толстых женщин! Правда, Лукас?

– Правда, Бен, хотя, увы, только на картинах. Жаль, что там не было настоящих девушек, разглядывающих картины нагишом, лишь с сумочками и в очках! – Лукас подмигнул мне, бросил на стол каталог Национальной галереи и со вздохом сел в кресло. – Чашка горячего чая, – пробормотал он – легкий польский акцент был заметен до сих пор. – Как мило.

– И у них были огромные, гигантские задницы. – Бен схватил каталог и открыл его на нужной странице, чтобы показать мне. – Белые, рыхлые, мам, а груди так же висят, как у тебя, – смотри! Тогда это было очень модно. Подумать только, мам, в старые времена ты могла бы быть крутой девчонкой!

– Прекрасные новости, дорогой. Значит, я родилась всего парой веков позже, чем следовало?

– Мальчику важно расти и знать, что красивыми могут быть не только худосочные модели, – заметил Лукас.

– Он это и так знает, – мрачно проговорила я. – О, спасибо, Мэйзи. – Мэйзи поставила передо мной чашку чая, и я улыбнулась. – Я попью чай, и мы больше не будем тебе надоедать.

– Не спеши, дорогая, сиди, сколько хочешь. Ты вовсе не надоедаешь.

– Я знаю, но все равно…

Я прекрасно понимала, как утомительно может быть общение с маленькими детьми, особенно для таких немолодых людей, как мои родители. Мама родила двоих, одного за другим, когда ей было чуть за двадцать; они с папой воспитали детей, поставили их на ноги и зажили спокойно, решив в сорок лет наконец-то пожить в свое удовольствие.