— Он это и так знает, — мрачно проговорила я. — О, спасибо, Мэйзи. — Мэйзи поставила передо мной чашку чая, и я улыбнулась. — Я попью чай, и мы больше не будем тебе надоедать.

— Не спеши, дорогая, сиди, сколько хочешь. Ты вовсе не надоедаешь.

— Я знаю, но все равно…

Я прекрасно понимала, как утомительно может быть общение с маленькими детьми, особенно для таких немолодых людей, как мои родители. Мама родила двоих, одного за другим, когда ей было чуть за двадцать; они с папой воспитали детей, поставили их на ноги и зажили спокойно, решив в сорок лет наконец-то пожить в свое удовольствие. Наверняка они пришли в ужас, когда в сорок пять Мэйзи обнаружила, что беременна — мной. Но если и так, я об этом не узнала. Они никогда этого не показывали. Для меня они были самыми любящими и добрыми родителями, на зависть моим друзьям. Они были так спокойны, что, когда мой брат в десять лет ради шутки стал называть их по имени, они даже не заметили. И это вошло у нас в привычку.

Но я считаю, что семидесятипятилетние старики должны видеться с внуками пару часов в неделю, короткими и яркими вспышками. Потом, когда мы уедем, они тихо пообедают, Мэйзи настроит скрипку, а Лукас станет аккомпанировать ей на пианино; вечером они включат CD-проигрыватель и будут дремать в креслах под завораживающую музыку Моцарта. Вместе, в полной безмятежности — как и должно быть.

— Идите сюда, вы двое. — Я наклонилась и стала натягивать на Макса свитер. — Возвращаемся домой. Но только на пару дней — потом, дорогие мои, мы переезжаем!

— О! — Мэйзи обернулась и ударила себя по лбу. — Чуть не забыла. Звонила Роуз.

— Неужели? — Я подняла голову.

— Сказала, что в четверг она тебя ждет.

— Угу.

— И еще что-то про няню.

— Какую няню? — Я села на корточки и думать забыла о Максе, который просунул руку только в один рукав. — Что? Что про няню?