— Чаю выпьешь, дорогая? У меня еще заварка в чайнике осталась. — Мэйзи поднялась на ноги и отряхнулась, разглаживая старое голубое платье в богемном стиле, которое она носила почти каждый день, и надевая расшитые стразами шлепанцы.

Я с нежностью смотрела на нее. Легко угадать, почему я так люблю одежду из секонд-хендов: жилеты из мятого бархата, шарфы с бахромой и вышитые крестьянские блузы. Я тоже носила все это почти каждый день, хотя чтобы не выглядеть «застрявшей в шестидесятых», все-таки старалась сочетать эти наряды с черными джинсами и высокими замшевыми сапогами.

— Хорошо, — поблагодарила я, вставая и следуя за ней на кухню. Мне было неприятно видеть, что она идет медленно и осторожно, держась за перила. Я остановилась, чтобы не торопить ее.

Когда мы оказались на кухне, распахнулась дверь черного хода, и в дом вбежал Бен, еле дыша, с раскрасневшимися щеками. За ним шел его дед: высокий, слегка сутулый и, как обычно, щеголяющий довольно модной фетровой шляпой.

— Мам! Ты не поверишь! Мы пошли в Национальную галерею, потому что все другие музеи были закрыты, и там была куча голых толстых женщин! Правда, Лукас?

— Правда, Бен, хотя, увы, только на картинах. Жаль, что там не было настоящих девушек, разглядывающих картины нагишом, лишь с сумочками и в очках! — Лукас подмигнул мне, бросил на стол каталог Национальной галереи и со вздохом сел в кресло. — Чашка горячего чая, — пробормотал он — легкий польский акцент был заметен до сих пор. — Как мило.

— И у них были огромные, гигантские задницы. — Бен схватил каталог и открыл его на нужной странице, чтобы показать мне. — Белые, рыхлые, мам, а груди так же висят, как у тебя, — смотри! Тогда это было очень модно. Подумать только, мам, в старые времена ты могла бы быть крутой девчонкой!

— Прекрасные новости, дорогой. Значит, я родилась всего парой веков позже, чем следовало?

— Мальчику важно расти и знать, что красивыми могут быть не только худосочные модели, — заметил Лукас.