У Мэри было круглое доброе лицо, обрамленное светлыми кудряшками. Изабелле при виде ее сразу вспомнился сладкий пудинг.

— Бранд, уже поздно, — сказала она после того, как Диего Санчес все им объяснил и предложил выпить чаю. — А если стемнеет и я упаду?

Бранд улыбнулся ей, и в его улыбке было столько любви, что у Изабеллы голова пошла кругом.

— Ничего страшного. Ты же легкая, как котенок. Но ты не упадешь. Я тебе не дам.

И он по-хозяйски обнял ее за талию.

Мэри с видом мученицы улыбнулась ему в ответ.

— Ладно, ладно. Но мы все ходим и ходим.

Бранд коснулся пальцем ее щеки.

— Не так уж долго. Всего час. И ты сама сказала, что хочешь погулять.

— Сказала, но…

— Устала, любимая?

— Сил больше нет, — вздохнула Мэри.

— Тогда давай вернемся в отель, — предложил Бранд, но Изабелла-то видела, как он разочарован.

— Ах-ах, — пробурчала она, когда они проходили мимо.

Мэри услыхала и огляделась, но никого не увидела и с обожанием посмотрела на своего мужа.

Меньше чем через неделю с другой стороны горы случился оползень, и на гасиенде стало известно, что погибла канадская туристка.

На другой день Изабелла сбежала из дому.

Утро началось, как обычно. Горничная Хуанита принесла чай и раздвинула шторы. Потом вся семья завтракала на застекленной веранде с видом на горы. А после завтрака отец попросил ее пойти с ним в кабинет. Она очень удивилась, не ведая за собой никакой особой вины.

С тринадцати лет, когда она решила отметить свой день рождения, подарив свободу бесценным лошадям отца, она не совершала ничего предосудительного. Наказание было слишком болезненным, чтобы она рискнула вновь затеять что-нибудь подобное.

Правда, с другой стороны, она редко делала то, чего ей не хотелось.