Тогда же с детской безоглядностью своих семнадцати лет она решила, что нашла своего суженого.

Хосе потерял ее из виду. Однако на другой день Бранд настоял, чтобы она послала домой письмо и сообщила, что здорова и в надежных руках. Потом они отправились на поиски священника.

Бранд ерзал на своем стуле, а Изабелла глядела на широкий кожаный ремешок его часов и видела, как он то сжимает пальцы в кулак, то опять разжимает их. Что с ним такое? Неужели он так переживает из-за своей женитьбы? Наверное, поэтому он часто вовсе не замечает ее, словно даже не знает, кто она такая. Или он считает, что любовь ко второй жене будет предательством по отношению к первой?

Она посмотрела ему в лицо. Он сидел с опущенной головой, положив руку на стол, который никакими силами нельзя было привести в порядок. Едва он почувствовал на себе ее взгляд, как весь напрягся.

— Чем это пахнет? — спросил он, поворачиваясь к духовке. — Ты опять готовила?

После сгоревшего жаркого были еще сгоревший цыпленок и сгоревшая рыба, и Бранд заявил, что сам будет готовить, тем более что отлично умел это делать с холостяцких времен.

Изабелла потянула носом.

— Суфле. Наша кухарка Мариетта всегда его готовила. Не думаю, что с ним что-то не так.

Бранд застонал:

— Я же просил тебя не подходить к плите. Неужели ты не можешь послушаться…

— Это нечестно. Я… — Она замолчала, потому что Бранд встал и пошел проверять духовку. — Ну как?

— Если ты любишь жевать подошву, то все в порядке, — ответил он, ставя противень на стол.

— Они должны были подняться. Я не понимаю.

— Тебе надо понять и запомнить только одно — готовлю я. Мы не можем сорить деньгами.

От ярости у Изабеллы слезы навернулись на глаза.

Когда Бранд оглянулся, его жена с дрожащими, как у ребенка, губами стояла посреди кухни, прижав руки к груди. Он вздохнул и обнял ее.