— Да, да. — Она подвинула ему стул. — Сядь.

— Сначала пойду переоденусь.

Изабелла покачала головой.

— Не надо. Ты прелестно выглядишь.

— Только не прелестно, Беллеца. Мужчины не бывают прелестными.

— Бывают, — возразила она, обезоружив его своей сияющей улыбкой, той самой улыбкой, которая покорила его, едва он в первый раз ее увидел.

Он потер шею сзади.

— Все равно переоденусь. Постарайся не сжечь себя, ладно?

Уже в спальне Бранд услыхал какой-то шум и хихиканье. Он замер на месте. Неужели эта маленькая нимфа знает, что делает с ним? В последние месяцы он похоронил себя в работе не только потому, что этого требовало дело, но и потому, что только таким образом мог удерживать себя на расстоянии и не множить зло, причиненное ей. Этого он никак не хотел. Он не мог себе это позволить не только из-за нее, но и из-за Мэри тоже.

— Почему, Мэри, почему? — бормотал он, снимая пиджак. — Черт побери, ты не имела права умирать, не имела права оставлять меня на волю этой прелестницы. Четыре месяца — слишком долгий срок для венца. Господи, я же не святой…

Но Бранд убеждал себя, что должен им быть. Она же совсем ребенок. Если еще хоть раз позволишь себе дотронуться до нее, будешь самым большим негодяем из всех, которые когда-либо брали в жены нелюбимых женщин.

Он вернулся на кухню, когда Изабелла уже наливала суп в тарелку.

Он попробовал. Суп оказался вкусным. И он ей так и сказал. Она просияла.

— Тебе, правда, нравится?

— Я бы не стал врать. Ты же знаешь.

— Это точно. В последний раз ты Бог знает что мне наговорил.

— Было за что.

Он видел, как она вздохнула.

— Есть еще. Ты любишь рыбу?

— Это зависит… — Она помрачнела, и он не стал продолжать. — Очень люблю, если ее хорошо приготовить.

Он был уверен, что рыба, приготовленная Изабеллой, обязательно будет пересушенной и безвкусной. Но она очень хотела ему угодить, хотя он и просил ее не подходить к плите. Ну что ему стоит притвориться. В конце концов, он найдет способ удержать ее подальше от кухни.