— При чем тут ребенок?

— При том. — Бранд долго смотрел в потолок, потом перевел взгляд на жену и спросил, словно предлагал ей выпить чаю: — Изабелла, ты хочешь вернуться домой?

У нее сердце перевернулось в груди.

— Я не могу вернуться, ведь я твоя жена.

— Ну, это же не пожизненный приговор. Ты не беременна. Твои родители наверняка примут тебя обратно. Разве нет?

— Примут. Но я не хочу. Папа потребует, чтобы я во всем подчинялась ему.

Бранд невольно улыбнулся.

— А разве я требую не того же?

Она возвратила ему улыбку.

— Здесь у женщин больше свободы. В моей стране мы должны беспрекословно подчиняться мужчинам. Ну… большей частью. Если я сейчас вернусь, папа решит, что я сдалась. И он захочет, чтобы я вышла замуж за Хосе Веласкеза, коль мое замужество будет аннулировано.

— Аннулировано?

Холодильник затих.

— Это можно устроить.

— Понятно. Значит, какой бы я ни был скучный и противный, я все же меньшее из двух зол, правильно?

Неужели он считает это забавным? Не может быть. Должен же он понять, что ее любовь к нему — не игрушки. Не ребенок же она в самом деле. Изабелла вздохнула. Наверное, во всем виноваты ее жалобы на то, что он поздно приходит и не уделяет ей внимания. Теперь уже слишком поздно. Надо что-то придумать, чтобы он захотел ее. Чтобы она стала желанной для него.

Но сначала надо убедить его не отсылать ее домой. И сердце у нее забилось в ритме тарантеллы, когда ей в голову пришла новая мысль.

— Пожалуйста, не отсылай меня домой. — Она округлила глаза и одарила его той самой нежной улыбкой, которая когда-то пленила Хосе. — Я хочу остаться здесь с тобой.

Бранд закрыл глаза и вздохнул.

— Хорошо. Не отошлю.

И он скрипнул стулом, вновь повернувшись к своим бумагам.

Изабелла прижала руки к груди и вознесла жаркую молитву Всемилостивейшему Господу. Что было бы, если бы она совсем оттолкнула Бранда от себя? Что было бы, если бы он отослал ее домой?