— Не все равно.

Он стоял в дверях голый, лишь обернув полотенце вокруг бедер, и его густые черные волосы падали ему на лоб. Она, видела загнутые верхушки его ушей. Когда она в первый раз заметила их, она очень смеялась, но Бранд чуть ли не с гордостью объявил, что у всех Райдеров такие уши. Теперь они стали для нее его неотъемлемой частью, и она их любила.

Изабелла с головой укрылась простыней. Он был таким желанным, когда мокрый и теплый после душа стоял в дверях, что ей еще больше захотелось плакать.

— Неужели ты не можешь хотя бы извиниться? — проворчала она из-под простыни.

— Извиниться? С какой стати?

— С той… Зачем ты привез меня сюда?

— Ты сама этого хотела, — устало проговорил он. — Ты попросила, чтобы я женился на тебе. Помнишь?

Изабелла отбросила простыню и села в постели.

— Помню. Но я даже представить не могла…

— Что самолеты не обогатили меня? Увы, я не виноват, Изабелла. Через несколько лет…

— Ты должен был мне сказать.

— Вроде я говорил.

— Да. Но я не знала…

— Ладно, — перебил он ее. — Ты не знала или не понимала, как у меня мало денег. А если бы знала, ты не вышла бы за меня?

Ему было все равно, что она ответит. Это она знала точно. Вопрос был задан не из любопытства, а так — просто сорвался с языка. А она бы все равно вышла за него замуж. Во-первых, у нее не было выбора. Во-вторых, ей этого хотелось.

Но она не собиралась признаваться в этом Адонису с полотенцем на чреслах, который загораживал собой дверь.

— Ты должен извиниться передо мной.

— Ну, уж нет. Я женился на тебе. И этого вполне достаточно. А теперь вылезай из постели и хватит хныкать.

Изабелла, с которой никто и никогда не говорил так грубо, в изумлении промолчала и сделала, как он велел.

Вечером, когда усталый Бранд завернул за угол и стал спускаться по ступенькам, до его носа донеслись непривычные запахи. Что еще затеяла Изабелла? Он был не настроен на сюрпризы.