Она вынуждена была прервать речь. Дворецкий кланялся, двое лакеев последовали его примеру, служанки метались, не зная, кланяться или делать реверансы. Да что с ними стряслось? Почему они ведут себя как заводные куклы, у которых заело пружину?

— Да Бог с ним, с названием, — молвил герцог, глядя поверх Харриет. — Надеюсь, мои тетя и племянница смогут укрыться здесь от дождя.

Харриет оторвала взгляд от его военных сапог с длинными голенищами и выпрямилась. Сквозь пелену дождя в открытом дверном проеме она видела, как кучер герцога беседует с конюхом академии. Седовласая дама махала из кареты носовым платком, словно морской офицер, флажками отдающий приказ.

— Приношу вам наши извинения, ваша светлость. — Харриет подскочила к двери. — Я сию минуту провожу их в здание.

Он шагнул к ней.

— Пусть лакеи займутся этим. И если можно, пусть захватят зонты. — Он сверлил ее сердитым взглядом, не упуская ни единой детали во внешности. — Я не в настроении еще от одной дамы выслушивать, что треклятый дождь испортил ей прическу.

Это проверка, напомнила себе Харриет и медленно вздохнула.

Рано или поздно женщина в ее положении должна столкнуться с таким обращением. Она не станет реагировать на его резкость. Она выстоит, как маяк вежливости в штормах хамства. Кажется, так говорили ее наставники.

Какая жалость, что Харриет с ранних лет любила шторма.

Детство она провела на грязных чердаках Сент-Джайлза и Севен-Дайалза, и шторма у нее ассоциировались с недолгими часами семейного единения. Там она вместе со сводными братьями рассказывала байки о призраках, и, чтобы согреться, им приходилось жаться друг к другу. Порой им случалось прятаться под лоскутным одеялом от отца, который напивался до чертиков и не мог узнать в бесформенной куче в углу своих отпрысков. Иногда, выпросив нераспроданный товар у торговца пирожками, они с братьями залезали под коляску богачей или, пробравшись вдоль кирпичной стены сада, прятались в теплице. В ту пору она называла себя герцогиней Сент-Джайлза, а ее сводные братья либо смеялись над ней, либо принимали игру. Но когда кончался дождь, каждый оборванец становился сам за себя. Неделями она не видела их и не знала, где они и в какие неприятности впутались на этот раз.