— Это заметно. — Он вздохнул и помолчал несколько мгновений. — Впрочем, мы тоже люди.

У нее участилось дыхание. Он бросил на нее страстный взгляд, должно быть, намекая, что и он не исключение. Она могла бы заметить это, если бы не была так занята тем, чтобы услужить ему.

— Ну? — сказал он, очевидно, ожидая, что она ответит ему.

— Что «ну»? — Харриет сглотнула.

— Мне показалось, вы хотите сказать что-то, чтобы унять мою душевную боль.

— У вас душевная боль? — спросила Харриет удивленно — у такого влиятельного человека? Вам небось приходится прятаться от толп поклонниц.

Он прочистил горло.

— Вот видите, и вы туда же. Никто не испытывает симпатии к человеку, облеченному такой властью, как я.

— Должно быть, вы ужасно страдаете, ваша светлость.

— Вы не представляете, как сильно, — сказал он. Он приутих, задумавшись, затем медленно поднял голову. Харриет заподозрила неладное, похоже, он что-то замышлял. Тихо, словно пришествие ночи, он подошел к ней, протянул руку и вытер пальцем сажу с ее груди. Она не смела вздохнуть. Демон. Стоит ей вздрогнуть, и его прикосновение станет непристойным.

— Не оттереть, — сказал он, явно забавляясь. — Я не прачка, но рискну предположить, что платье придется выкинуть. Полагаю, денег на новое у вас нет. Скажете моей кузине, Шарлотте, чтобы вам сшили новое и записали на мой счет.

Не оттереть.

Это прикосновение его пальцев ей уже никогда не оттереть.

Хорошо, что в руках у нее не оказалось медного совка.

— Мне конец, — прошептала она. — Если бы я умела плакать, из меня бы лились фонтаны. Только все без толку. Все прахом: чайная церемония, платье, перчатки…

— Что вы там бормочете? Если вам нужно мое сочувствие, то потрудитесь говорить так, чтобы вас можно было услышать.

— Это вы во всем виноваты, — сказала она громко, решив, что если он станет, пусть косвенно, причиной ее увольнения, то пусть хотя бы будет за что.