— А я уже выросла. — Харриет улыбнулась. — Спасибо, что спросила.

Эдлин встала с чемодана.

— Мне вообще-то все равно, распакуют когда-либо эти вещи или нет. — Она провела пальцами по стеклу. — А здесь всегда так много народу на улице во время дождя?

— Это еще что. — Харриет подошла к ней. — В Лондоне настоящая жизнь начинается после полуночи.

— А что люди делают в такой поздний час здесь?

— Кто-то играет на спинете, другие сидят у камина, а кто-то просто читает.

— Я уже ненавижу этот дом.

— Думаю, это нормально. — Харриет провела ладонью по стеклу. — И все же не стоит гулять по Лондону без сопровождения, если это то, о чем ты сейчас подумала.

— А вы согласитесь сопровождать меня? Я заплачу. — Эдлин неуверенно улыбнулась. Улыбка получилась не очень искренняя, и Харриет подумала, что девочка будет даже красивой, если не станет стараться походить на ходячего мертвеца. И еще ей придется раскошелиться на рисовую пудру, румяна и помаду из свеклы.

— Вы хорошо знаете, Лондон? — продолжила свои несмелые попытки Эдлин.

Лучше чем свои пять пальцев. Харриет знала Лондон от самых маленьких грязных улочек в Ист-Энде, где она появилась на свет, хотя никто не выдал свидетельства о рождении, чтобы доказать тот факт, что она вообще существует. Она знала речные доки, где работал ее отец, когда мог оторвать от лавки свою пьяную задницу. Она знала перенаселенный район, в котором прошло ее детство, и ближайшую к дому церквушку, и ворота приюта для малолетних, где она стояла под дождем полдня в ожидании, когда отпустят ее сводных братьев.

Вскоре ей пришлось познакомиться и с Уэст-Эндом, где среди элитных особняков в Мейфэре отец довершил ее уличное образование, когда показал, как нужно срезать кошельки у зевак.

— Я знаю город достаточно хорошо, чтобы тебе не пришлось скучать в моей компании, — сказала она уклончиво. — Как ученице академии, тебе не раз придется участвовать в увлекательных прогулках. Будут и библиотеки, и оперы, и…