– Совершенно верно, – сколько могла бодро ответила Роберта. – Я пришла как раз после ремонта, работаю тут без малого пять лет.

Франсина царственно кивнула.

– Мой отец отмечал здесь пятидесятипятилетие. Судя по всему, остался доволен.

Сердце Роберты, как она ни старалась смотреть на происходящее будто со стороны, сжалось от боли. Отец Франсины может позволить себе отпраздновать в первоклассном лондонском отеле собственный юбилей и свадьбу дочери, значит, несомненно при деньгах и, очевидно, благородных кровей. Франсина подходит Джеффри куда больше, чем она, Роберта, падчерица университетского преподавателя, от которого старалась не зависеть с тех пор, как закончила колледж.

Неужели Джеффри женится на ней отчасти из-за денег? – подумала она, каждой клеточкой ощущая присутствие того, кем все это время бредила, и против воли пытаясь уловить звук его дыхания да неслышных шагов по мягкой ковровой дорожке. Тогда он совсем не тот, за кого я его принимала, стало быть, любила я не его, а вымышленного человека... Впору было обрадоваться и вздохнуть с облегчением, однако на душе не сделалось светлее, а сердце продолжало биться так же неистово.

Нет, что-то здесь не так... Или я чего-то недопонимаю. Может, от Джеффри в этой истории мало что зависит. Либо он правда... Хватит! Подумаю об этом после! Не то совсем раскисну и выставлю себя перед ними круглой дурой!

Она повернулась к Франсине, так, чтобы Джеффри исчез из ее поля зрения, мило улыбнулась, высказала предположение, что мистер Хетэуэй, наверное, важная фигура в светском обществе Лондона, и пустилась рассказывать о знаменитостях – любителях останавливаться в их отеле.

Они вошли в банкетный зал, украшенный хрустальными с золотом люстрами – истинными произведениями искусства, – светильниками им под стать на обтянутых атласом и бархатом стенах, столиками и стульями с гнутыми ножками. Роберта в который раз взглянула на ослепительную роскошь и вдруг увидела, что позолота и бархат до нелепого вульгарны, и нестерпимо захотела ощутить под босыми ногами шелковистость ирландских трав. Ей сделалось страшно.