Линда слегка побледнела.

— Тебе не кажется, что ты несправедлив, Рэндалл?

— Нет, черт побери, не кажется. Ни на секунду! Зато теперь я точно решил, что поеду в субботу на вашу виллу. Я просто обязан там быть — хотя бы для того, чтобы послужить жилеткой, в которую Патрисия сможет выплакаться!

Линда смотрела ледяными синими глазами куда— то мимо него, только тонкая жилка пульсировала у нее на виске.

— Я уверена, что она будет очень благодарна…

— Знаешь, Линда, я сюда зашел, чтобы тебя порадовать, — резко перебил ее собеседник. — Надеялся, что мы славно пообедаем вместе. Но теперь, когда я услышал такое, у меня что— то пропал аппетит. Боже мой, ведь Патрисия — член вашей семьи!

Такой же, как я, хотел добавить он, но сдержался. Потому что если они так легко позволяют даже Патрисии — ближайшему другу, спутнице, приемной матери — уйти из своей жизни, то что может значить для них он сам, Рэндалл Найтли? Не отпустят ли так же и его, без малейшей попытки удержать, почти без сожаления? От этой мысли ему сделалось физически нехорошо.

— Я об этом не забывала, Рэндалл. — Линда глубоко вздохнула. — И пыталась с ней поговорить…

— Видно, плохо пыталась, если она все равно уходит.

— Может быть, у тебя в субботу получится лучше, — мягко ответила молодая женщина.

Губы Найтли горько скривились. Он так разозлился не только из— за Патрисии. Хотя, конечно, из— за нее в первую очередь. Но эгоистический страх, что и он сам когда— нибудь так же исчезнет из жизни Дарлингов, не отпускал.

Он познакомился с Питером около двадцати лет назад. Самому Рэндаллу тогда было тоже почти двадцать. Молодой человек с великими планами, с намерением писать книги — и без гроша в кармане… Питер поддержал талантливого юного автора, стал ему чем— то вроде старшего брата, обеспечил финансовую помощь. Вскоре, с подачи издательства Дарлингов, дела Рэндалла пошли в гору, он стал обретать популярность… За последние десять лет он едва ли не обогнал по доходам Питера, но их дружбы это не ослабило.