Лайонел то погружался в кошмар, то выходил из него. Однако как только голова начинала проясняться, за этим следовал острый приступ боли, вновь уводящий его в небытие. И всякий раз, прежде чем уйти в темноту, баронет слышал глубокий, успокаивающий, убаюкивающий женский голос.

Она легонько гладила его лоб, но в этом прикосновении не чувствовалось ничего сексуального, жест был ласковым, каким-то материнским. Его мать? Нет, она умерла много лет назад. Не уснул ли он у какой-нибудь, кокотки? Вряд ли, это не в его обыкновении. Скорее всего он либо каким-то образом оказался одурманенным, либо подвергся нападению грабителей, с которыми не смог справиться. Но кто тогда эта женщина?

С большим трудом Лайонел умудрился приоткрыть глаза. Поначалу ему не удавалось сфокусировать взгляд, но, словно размытое поначалу, лицо постепенно приняло определенную форму. На лице выделялись аметистового цвета глаза. Ее глаза… Но кто она такая? Он открыл было рот, собираясь заговорить, но тут его схватили какие-то грубые руки, подняли и… все опять провалилось в темноту.

Она опять касалась его. Лайонел чувствовал нежные, но умелые прикосновения пальцев к своему плечу, которое, по-видимому, перевязывали. Разве он был ранен? Этого баронет не помнил.

– Я отказываюсь оставаться здесь, пока ты… перевязываешь грудь незнакомого человека! – раздался голос другой женшины, высокий и резкий, за которым последовал звук шагов.

– Мне кажется, что именно это сочетание и привело нас к беде, Мэри, – огрызнулся другой, тоже женский голос. Знакомый голос. – Ты и грудь некого незнакомца.

– Господи, Элен, проблемы возникли вовсе не из-за груди!

На этот раз говорил мужчина. Грубый баритон, грубая шутка. Сколько здесь вообще людей? Лайонел попытался сосредоточиться, но женщина, положив ладонь на его лоб, помешала этому. Знакомая ладонь, мягкая и успокаивающая.