Подозревает ли Адам, какие грешные мысли роятся в ее голове? Раньше она самонадеянно считала, что может противостоять любому искушению, но сейчас была вынуждена признать, что существуют искушения, с которыми ей трудно справиться!

— Если вас беспокоит, не начну ли я распускать руки, — произнес он, — успокойтесь: я в состоянии сдерживать свои основные инстинкты. В той сумке сухие вещи. — Он кивнул на вещевой мешок на полу. — Надеюсь, сумеете подыскать там что-нибудь подходящее, чтобы прикрыться, пока ваша одежда сушится. Переодевайтесь. Я отвернусь, чтобы не смущать вашу стыдливость.

— Спасибо, уж лучше я переоденусь в ванной, — отмела Анна его предложение с видом оскорбленного достоинства.

Она стала копаться в сумке, выискивая что-нибудь из одежды и стараясь не обращать внимания на попадающееся под руку белье Адама. Наконец она выбрала бледно-голубую рубашку, которая вполне могла послужить ей платьем, и с гордо поднятой головой вышла из комнаты.

В ванной она сбросила мокрую одежду, расчесала пальцами еще влажные волосы и переоделась в сухое. Рубашка доходила ей до колен. Она собралась умыться, но это оказалось невозможно — из крана текла ржавая ледяная вода. Тогда она спустилась вниз. Ее босые ступни оставляли на лестнице мокрые следы.

Дрожа от холода, она вернулась на кухню. Адам, накинувший на плечи рубашку, сидел за столом и пил чай.

— Можете развесить свои вещи там, — он указал на древнюю сушилку, где уже болтались его мокрые джинсы. Пока ее не было, он переоделся в другие, еще более поношенные. Анна отвела глаза от его затянутых в тесные джинсы бедер. Это далось ей с трудом, и она покраснела.

Держа охапку мокрой одежды, она покосилась на старую гнутую сушилку. Адам заметил ее нерешительность.

— Давайте сюда, — проговорил он голосом, не терпящим возражений, и отобрал у нее одежду.

Анна с нарастающим смущением смотрела, как он расправляет ее самые интимные вещички и вешает их: рядом с джинсами и рубашкой свое место заняли легкомысленные шелковые трусики и лифчик нежного персикового цвета.