— Само собой. Он не акционер и не банкир, тебя он не интересует.

— Ну да, конечно. У меня одно дело: умножать твое и без того неприличное богатство да еще спасать тебя от налоговой службы. — Уилсон разложил перед ним на столе несколько документов. — Вот это подпиши — все три экземпляра. — Он с явным неодобрением наблюдал, как Келби подписывает контракт. — Мог бы хоть прочесть. Откуда тебе знать, может, я тебя подставил?

— Ты на это морально не способен. Если бы хотел, ты сдал бы меня в чистку десять лет назад, когда балансировал на грани банкротства.

— Верно. Но ты вытащил меня из этой ямы. В этом смысле я для тебя не показатель.

— Я дал тебе побарахтаться какое-то время, хотел посмотреть, что ты будешь делать, и только потом вмешался.

Уилсон вскинул голову.

— А я так и не понял, что прохожу испытание.

— Извини. — Взгляд Джеда был по-прежнему прикован к письму. — Такова природа зверя. За всю свою жизнь я мало кому мог довериться, Уилсон.

«Бог свидетель, это правда», — подумал Уилсон. Еще в детстве Джед Келби стал наследником одного из крупнейших состояний в Америке. После смерти отца он и его трастовый фонд превратились в поле сражения между его матерью и бабкой с отцовской стороны. Иски и встречные иски, бесконечные судебные слушания следовали друг за другом, пока Джеду не исполнился двадцать один год

— Лонтана пытался связаться со мной раньше? — спросил Джед.

Уилсон просмотрел оставшуюся почту.

— Это единственное письмо. — Он открыл свой ежедневник. — Первый звонок двадцать третьего июня. Просил перезвонить. Еще один звонок двадцать пятого. То же сообщение. Моя секретарша спросила, что у него за дело, но он не ответил. Я не думал, что это так срочно, и не стал тебя разыскивать. Я ошибся?

— Возможно. — Джед встал и подошел к иллюминатору. — Он, безусловно, знал, чем меня заинтересовать.

— Кто он такой?

— Бразильский океанограф. О нем много писали в прессе, когда он откопал испанский галеон. Это было примерно лет пятнадцать тому назад. Его мать была американкой, отец — бразильцем, а сам он — существо из другого века. Воображает себя великим путешественником, этаким грозой морей, и бороздит океаны в поисках исчезнувших городов и затонувших галеонов. Правда, он нашел всего один галеон, но нюх у него острый, в этом нет сомнения.