Джем Норланд может говорить что угодно, но мама не могла солгать.

Элоиз сварила кофе и налила в чашки.

— Вы насквозь промокли? — посочувствовала она.

— Потихоньку высыхаю. — Он улыбнулся.

— Сахар? — спросила она.

— Нет. Без сахара и без молока.

Джем исподтишка разглядывал Элоиз. Она кажется такой юной. Теперь в ней нет той изощренной эффектности, которая была прежде. Без каблуков она едва достигает его плеча. Она опасна для дорогих ему людей. Так почему же у него возникло странное желание защитить ее?

А что, если она говорит правду?

Вдруг Элоиз на самом деле дочь Лоренса? Значит, отчим — не тот высокоморальный человек, каким он его всегда считал.

Она зажгла лампу. Вспыхнувшие огоньки осветили ее лицо. Мгновение Элоиз неподвижно глядела на них, потом уселась в кресло.

Джем осторожно поставил поднос на старый сундук, использовавшийся как столик. Он чуть не спросил, не материнское ли это наследство, но вспомнил, что ее мать умерла.

Не стоит об этом говорить. Не надо напоминать о письме, которое та оставила.

Возможно, у нее когда-то и был роман с виконтом. Некоторое время назад Джем был готов поклясться, что это невозможно, но теперь…

Мысль, что виконт мог бросить свое дитя, была непереносима. Любой, знающий Лоренса, этому не поверит.

Для него семья имела огромное значение. Долг и забота. Это привлекло мать Джема, и она вторично вышла замуж.

Брак оказался удачным, мать была счастлива.