Он что, не дошел до пометки 'эн/зэ' — 'не замужем' или 'неприкос-новенный запас' — понимай, как хочешь? Или желает услышать мое лич-ное признание?

— Никак, — настороженно сказала я. А вдруг он убежденный семьянин и холостых людей считает неполноценными и ненадежными недоумками? — У меня ее нет.

Андрей Юрьевич поглядел в окно.

— Мне было жаль лишиться своего секретаря, — сообщил он. — Она бы-ла умна, энергична, компетентна…

— Сочувствую, — сказала я нервно. — Она была молода?

Он взглянул странно.

— Достаточно молода, чтобы выйти замуж за одного из наших клиен-тов.

Я кашлянула. А я-то думала, что предыдущий секретарь коньки от-бросил — уж очень жалостно это у него прозвучало…

— Ну, на меня можете рассчитывать! Я так вас не подведу. Могу даже расписку дать.

(Потому как шансы у меня не то что нулевые — минусовые).

— С условиями работы ознакомлены?

— Да.

— Согласны?

— Д-да…

— Можете выйти завтра с утра?

— А что… я уже принята? — не поверила я.

Андрей Юрьевич встал и протянул руку.

— Поздравляю. Вы нам подходите.

После секундной заминки я подскочила и пожала ему руку. Ладонь была теплой и била током. Мой завтрашний чиф поглядел на наши руки, разжал пальцы.

— Завтра в девять.

Переодевается народ стремительно. Еще вчера все были в шубах, пуховиках, дубленках, а сегодня вон идет девчонка: каблучечки-не каблу-чечки, колготки телесного цвета, юбка под короткой курткой лишь подра-зумевается… У идущего следом мужика-бедолаги слюни чуть ли не до земли.

В общем-то по весне, по лету я мужчинам очень даже сочувствую. Если уж у меня голова сама собой заворачивается — полюбоваться на очередную высокую, длинноногую, фигуристую — то что про них-то гово-рить? В наше время (ненавижу это выражение, но куда от него денешь-ся!) народ был куда мельче, серей и незаметней. Сейчас же по глазам прямо бьет цветом, голой кожей, животиками, ногами, грудями…