Он двигался внутри ее до последнего содрогания, затем сполз и улегся сбоку. Боль утихла, но стыд наполнил ей глаза слезами. Она плакала тихо, едва слышно, не находя в себе ни мужества, ни сил, чтобы выйти из непристойной позы, которую этот негодяй заставил ее принять, а она согласилась по собственной глупости и жадности.
Она уткнулась головой в согнутую руку, боясь увидеть в зеркалах, которыми были облицованы стены спальни, собственное отражение, а главное, не желая видеть омерзительное чудовище, надругавшееся над ней.
– Нытье меня раздражает. – Голос у него был такой же, как он сам: грубый, вульгарный, хриплый и булькающий. Он был пресыщен едой, алкоголем, наркотиками. – Подбери-ка зад, – приказал он, – иди в лазарет, там тебя подштопают. Ты знаешь, где это.
На голубой простыне остались кровавые пятна.
Розалия Палья прекрасно знала, где находится лазарет. Она осмотрела всю громадную яхту, восемьдесят метров в длину и четырнадцать в ширину. Омар Акмаль, арабский набоб, сам провел ее по всему кораблю накануне вечером, когда праздник только начинался. Еще тогда она удивилась, зачем понадобились врач, два санитара, полностью оборудованная операционная, которую хозяин называл лазаретом, на борту великолепной яхты, где все, казалось бы, пребывали в добром здравии.
Розалия Палья, артистический псевдоним Кармен Росс, была бедняжкой в полном смысле слова. Ей было двадцать лет, четырнадцать из них она прожила с семью братьями и сестрами, с отцом-безработным и матерью, изнуренной многочисленными беременностями и ревматизмом, в сыром и нездоровом полуподвале неапольского квартала Монтекальварио.
Она выросла в неописуемых переулках, скорее напоминавших зловонные щели между домами, вдыхая выхлопные газы и смрад сточных канав, она жила прямо на улице, среди женщин, перебивавшихся чем бог пошлет, и мужчин, с утра до ночи игравших в карты за грязными столиками, придвинутыми прямо к дверям домов. Дети отвоевывали пространство у автомобилей, мотоциклов, мешков с мусором и у мусора без мешков, улыбались патрульным «Saylor Police»