- Просто напился и теперь спит как сурок.

- Ну нет, только не он.

Господин в карете, по всей вероятности, действительно крепко уснул, потому что не подавал никаких признаков жизни. Длинное тело безвольно повторяло крутые крены экипажа, подпрыгивало вместе с ним, но даже на самых высоких ухабах джентльмен ни разу не схватился за ремень, свисавший рядом со стенки кареты. Он не вытащил рук из карманов в тот момент, когда прозвучал громкий выстрел и карета резко остановилась. Впрочем, теперь джентльмен явно проснулся: потянувшись, он зевнул и, откинув голову на упругую спинку сиденья, слегка повернулся к открытому окошку.

Снаружи поднялась суматоха: слышались чьи-то грубые окрики, кучер громко бранил грума, который, по-видимому, не мог справиться с мушкетом; ржали и били копытами лошади.

Какой-то всадник подъехал к дверце кареты и просунул в окно дуло большого пистолета. В лунном свете обозначились контуры головы и плеч, и хриплый голос произнес:

- Подавай сюда свои игрушки, красавчик!

Но тут прозвучал новый выстрел, однако человек в экипаже даже не пошевельнулся, яркая вспышка разорвала темноту, предшествуя ему. Голова в окне исчезла, послышался глухой стук упавшего тела, потом испуганный крик, топот лошадиных копыт и запоздалый выстрел из мушкета.

Господин в карете наконец-то вытащил из кармана правую руку. В ней все еще дымился элегантный перламутровый пистолет. Бросив его на сиденье рядом с собой, он зажал между длинными тонкими пальцами тлеющую ткань плаща.

Дверца распахнулась, и на поспешно откинутую подножку вскочил кучер. Он держал в руке факел, в свете которого стало видно наконец лицо пассажира на удивление юное, смуглое и очень красивое, хотя и отмеченное печатью брезгливого равнодушия и скуки.

- В чем дело? - холодно осведомился господин в карете.

- Грабители, милорд. Грум у нас новенький, немного растерялся и замешкался с мушкетом. Не привык еще к таким переделкам, ну и опоздал с выстрелом. Их было трое. Двое ускакали...