- Дальше? Кучер замялся.

- Вы убили одного, милорд.

- Разумеется. Но я думаю, ты открыл дверцу не затем, чтобы сообщить мне об этом.

- Дело в том, милорд... Разбойник лежит на дороге с вышибленными мозгами... Так и оставим его? Может быть, нам...

- Послушай, малый, неужели ты думаешь, что я потащу труп этого разбойника на раут к леди Монтекьют?

- Нет, милорд, - в замешательстве проговорил кучер, - значит, ехать дальше?

- Разумеется, поезжай.

- Слушаюсь, милорд. - И кучер закрыл дверцу.

Грум, все еще судорожно сжимая мушкет, не сводил оцепеневшего взгляда с лежавшего на дороге разбойника, вокруг головы которого медленно растекалась темная лужа. Когда кучер снова влез на козлы и взял вожжи в руки, грум выдохнул:

- Ты что, собираешься уезжать?

- Мы уже ничем не можем ему помочь, - мрачно ответил кучер.

- Надо же! Так разнести голову! - Грум содрогнулся.

Экипаж тронулся.

- Помалкивай, понял? Разбойник мертв, и все тут.

Грум облизал пересохшие губы.

- Его милость знает?

- Конечно знает. Он никогда не промахивается, когда держит в руках пистолет.

Грум тяжело вздохнул, все еще думая об убитом, оставленном в луже крови посреди дороги.

- Сколько ему лет? - спросил он потрясенно.

- Двадцать четыре с небольшим.

- Двадцать четыре! Подстрелить человека и оставить как ни в чем не бывало валяться на дороге! О Господи!

Когда карета остановилась у подъезда большого особняка, грум даже не пошевелился, и кучер вынужден был толкнуть его локтем. Опомнившись, тот соскочил на землю, опустил подножку и открыл дверцу. И пока господин вылезал, грум украдкой поглядывал на его лицо, надеясь увидеть хотя бы малейшие признаки волнения. Их не было. С томным видом милорд поднялся по каменным ступеням подъезда и вошел в ярко освещенный холл.