Чабан вернулся ко мне. Губы у него от гнева были тонкие и красные, и он еле сдерживался, но вел себя, как истый джентльмен. Наверняка он уже обдумывал, сколько маслин он хотел бы выпустить в мое брюхо, но Чабан не оттого стал Чабаном, что не совался в воду, не разведав досконально фарватер. Наверняка до него уже дошли слухи о Князе и Горбуне, и ему хотелось сначала понять, с чем он связывается.

— Доволен? — осведомился Чабан.

— Покажи-ка мне твою волыну, — ответил я. Чабан помертвел лицом и вынул из-под мышки потрепанный «ТТ». Обычно он не ходил вооруженный, но он не каждый день ездил в гости к человеку, который возит с собой в «девятке» целый выводок уссурийских тигров.

— Махнемся? — сказал я. И вытащил свою. Чабан обомлел. Свою пушку я нарисовал, разглядывая картинки с разными старинными пистолетами. Ведь могли ж тогда люди! Каждый ствол разрисовывали, что твой Айвазовский. Словом, у меня был полицейский «стар»: ствол был как ствол, а рукоятку покрывал слой золота с полпальца толщиной, и в этом слое были хитро вычеканены всякие зверушки с рубиновыми глазами.

Я не хотел ссориться с Чабаном. Поставить на место — пожалуйста, а вот ссориться — не-а, я не драчлив. Просто терпеть не могу, когда мне предъявы делают.

Чабан молча взял протянутый ему ствол и сунул за пазуху. Он даже удержался от искушения поддеть пальцем камешки на рукояти — вправду рубины или стекляшки?

— Бывай, Ходжа, — сказал он и повернулся, чтобы идти. Голос его стал заметно теплее. Во всяком случае, лицо он не потеряет. Даже если его люди будут добираться домой на такси.

— Погоди, — окликнул я грузина. Тот обернулся: в моих руках была баночка с серым порошком.

— Я слыхал, — сказал я, — что твоих людей покусала кошка. Полосатая такая. Ты их помажь из этой баночки — целее вчерашнего будут.

Совсем развеселился Чабан. Хлопнул меня по плечу.

— А ты неплохой парень. Ходжа! — говорит. — Если на тебя кто наедет — звони.