Взял я книжку и стал читать.

Вдруг — бац! Треск, шум, посереди нашего номера какой-то парень вываливается из шкафа, и тут же гаснет свет.

Мы, естественно, разбирать не стали — Генка хватает «макар», я «ТТ» — и мы начинаем по этому парню в темноте очень ловко палить. Все, думаю, шерстяные.

Парень лежит и не шевелится.

— Сматываемся, — говорит Генка.

— Да погоди ты, — говорю я, — никто ничего не слышал.

Действительно. В ресторане идет большой праздник, даже на третьем этаже пол вздрагивает, и какие-то охламоны под хеви метал — бух! Бух! Наш с Генкой дуэт на волынах никто и не услышал.

Тут — стук в дверь, и входит Башка, с кастрюлей в руках.

— Принес, — говорит, — макарон. А вы чего, ребята, без света сидите?

— Лампочка, — говорю, — разлетелась.

— А это, — спрашивает Башка, — кто лежит под столом?

— Сейчас узнаем, — говорю я. Щупаю провод и зажигаю бра на кроватью.

— Ого! — удивляется Вовчик.

На полу лежит парень, свернувшись, как цыпленок в яйце. Во-первых, живой. Во-вторых, одет он… Да в общем, ничего одет. Я один раз фильм «Ричард III» видел, так вот — этот Ричард был примерно так же одет. Красная такая хламида, шитая золотыми дракончиками, и берет с пером.

— В шкафу сидел, падла, — объясняет Вовчик и спрашивает парня:

— Ты кто такой?

Тот отвечает что-то такое невнятное, так что я его для улучшения дикции луплю по роже.Он глаза закрыл и не шевелится.

— Ладно, — говорю, — сейчас посмотрим, откуда ты, сокол.

И начинаю его обыскивать. Хламиду я его на нем разодрал, сунул руку за пазуху — мать честная!

— Братцы, — говорю, — это девка. И точно — груди, как на третьей странице газеты «Сан». Глаза у Вовчика потеплели.

— Ну, — говорит Вовчик, — раз девка, будет весело, — и дерет на ней рубашку дальше, до самого конца.

— Е! — говорит Вовка, — это не девка. Я смотрю — мать честная! Груди грудями, безо всякого лифчика, а на срамном месте такая, понимаешь, скалка, я таких скалок даже в порнушках не видел.