Госпожа Альварес придирчиво оглядела внучку с ног до головы, от туфель, изготовленных на заказ, до фетровой шляпки с острым пером.

– Как ты стоишь? Ноги расставила прямо как слон. У тебя даже намёка нет на живот, а ты умудряешься выпячивать его. И, пожалуйста, не забудь перчатки.

Жильберта встречала замечания бабушки с безразличием неиспорченного ребёнка. В ней не было пока ничего от барышни: она напоминала иногда юного лучника, иногда сурового ангела, иногда мальчишку в юбке. «Куда тебе носить длинные платья, у тебя ума не больше, чем у восьмилетнего ребёнка!» – говорила госпожа Альварес. «Жильберта приводит меня в отчаяние», – вздыхала Андре. «Не будь меня, ты всё равно нашла бы повод для отчаяния», – мирно парировала Жильберта. У Жильберты был спокойный характер, и хотя она почти ни с кем не общалась и большую часть времени проводила дома, это её не тяготило. Судить о её внешности было пока рано. Большой рот, открывающий при улыбке белоснежные крепкие зубы, короткий подбородок, высокие скулы, а нос… «Боже мой, ну откуда у неё такой носишко?» – вздыхала Андре. «Дочь моя, кому это знать, как не тебе?» – говорила госпожа Альварес. И Андре, слишком рано уставшая от жизни, слишком поздно полюбившая добродетель, молчала, трогая по привычке свои вечно воспалённые желёзки. «Жижи, – говорила тётя Алисия, – она пока только сырьё, из неё, может быть, что-то выйдет, а возможно, не выйдет ничего».

– Бабушка, звонят, я сейчас открою… Бабушка, – донёсся голос Жижи из коридора, – это дядюшка Гастон.

Жижи появилась в сопровождении высокого молодого человека, она шла с ним под руку и чинно беседовала, как это принято у школьниц на переменах.

– Мне очень жаль, дядюшка, но я вынуждена вас покинуть. Бабушка хочет, чтобы я проведала тётю Алисию. У вас новый автомобиль? О, открытый четырёхместный «Дион-Бутон»? Ах, водить его, наверно, одно удовольствие. Надеюсь, у вас есть подходящие перчатки? Так, значит, вы поссорились с Лианой?