– Жильберта! Это совершенно тебя не касается, – возмутилась госпожа Альварес.

– Но кто же этого не знает, бабушка. Я читала статью в «Жиль Блаз», она начинается так: «Парижский сахар начинает горчить». Мне девочки на курсах все уши прожужжали, они знают, что я знакома с вами. Никто не сомневается, что во всём виновата Лиана. Девочки говорят, что она поступила очень некрасиво.

– Жильберта, – прервала внучку госпожа Альварес. – Попрощайся с господином Лашаем, тебе пора.

– Не ругайте малышку, – вздохнул Гастон Лашай. – Её, по крайней мере, не заподозришь в неискренности. А с Лианой действительно всё кончено. Так ты идёшь к тёте Алисии, Жижи? Поезжай в моём автомобиле, только потом отошли его обратно.

Жильберта радостно взвизгнула и, подпрыгнув, чмокнула Лашая в щеку.

– Спасибо, дядюшка! Вы представляете, какое лицо будет у тёти Алисии! А консьержка, та просто обалдеет!

И Жильберта помчалась к выходу, топая как жеребёнок.

– Вы балуете её. Гастон, – с упрёком сказала госпожа Альварес.

Но тут она ошибалась. Вся жизнь Гастона Лашая состояла из подобных причуд: автомобили, угрюмый особняк возле парка Монсо, содержание Лианы, драгоценности на её день рождения, шампанское и баккара летом в Довиле, зимой – в Монте-Карло. Время от времени он жертвовал крупную сумму по подписке или покупал яхту, которую вскоре перепродавал какому-нибудь монарху из Центральной Европы, или финансировал новую газету, но всё это не прибавляло ему радости. Глядя на себя в зеркало, он говаривал: «Такого грех не обобрать». А поскольку нос у него был длинноват а глаза большие и чёрные, многие и впрямь считали его простаком.

Однако инстинкт прирождённого коммерсанта и чувство опасности, присущее всякому богатому человеку, надёжно оберегали его, и никому не удавалось украсть ни его жемчужные запонки, ни тяжёлый металлический портсигар, украшенный драгоценными камнями, ни шубу на тёмном собольем меху.