— Ну постарайся хотя бы притвориться счастливой, — уныло протянул фотограф.

— Извини, я ненавижу сниматься, — отрезала Энни.

— Оно и видно, — согласился фотограф, — все же попробуй расслабиться. Ну, еще чуток — и мы закончим.

Музыканты, толпившиеся за спиной фотографа, принялись строить ей рожицы. Энни не выдержала и расхохоталась над одной из них.

— Ну вот, так-то лучше, — просиял фотограф.

Стоявший рядом здоровенный двадцатилетний парень, ударник группы Брик, которого за глаза еще звали «кирпичом», потому что он — был крепко сложен и действительно чем-то напоминал один из крепких кирпичей, из которых обычно возводят стены, ухмыльнулся Энни, когда все остальные отошли в сторону.

— В одной книжке я читал, что у примитивных племен было поверье, будто фотография крадет душу человека. И ты так думаешь, Энни?

Брик считался штатным юмористом, поэтому окружающие сразу захихикали.

— Мне не нравится, как я получаюсь на снимках, — пробурчала Энни, одновременно прикидывая, не Брик ли звонил ей прошлой ночью, пока тот с высоты своего роста разглядывал живые зеленые глаза девушки, ее струящиеся черные волосы и маленькое треугольное личико, которое они обрамляли. В свое время некий досужий писака сравнил его с мордочкой промокшего под дождем котенка… Тогда все музыканты ее группы просто зашлись от смеха, но Энни это взбесило.

— Ну ладно тебе, не будь занудой, — тряхнул головой ударник. — Ты просто потрясно фотогенична, милочка! Тебе как раз и надо все время сниматься, твое личико, наверное, уже появилось во многих журналах.

— Брик, ты звонил мне прошлой ночью? — решилась спросить Энни.

Ударник группы удивился.

— Звонил тебе? А ты меня разве просила? Я не помню ничего, что случилось потом, после свадьбы.