Да, Дилан сильно ее ранил своими оскорблениями, тем, что так зло отверг ее, но она все равно любила его, желала его. С тех пор, как он отказался от нее, она посвятила свою жизнь заботе о ребенке, которого они создали вместе. Ребенке, который был плодом их любви.

Боль усиливалась, и беспокойство доктора возрастало. Его обеспокоенный вид, нервное напряжение пугали ее больше, чем сама боль. В итоге доктор решил сделать кесарево, он считал это лучшим выходом в ее ситуации. Последнее, что Тесc помнит, – это вызов ее отца на консультацию и затем доводы, которые приводились в оправдание решения, принятого врачом, – с ребенком что-то неладное. Ее неистовые мольбы, ее вопросы остались без ответа, и медсестра ввела иглу ей в вену. Она заснула глубоким сном.

Когда она пришла в сознание, отец стоял рядом и крепко держал ее за руку. Господи, как она плакала, когда он сказал, что ее ребенок родился мертвым. Ее горе было молчаливым, горячим, слезы обжигали лицо. Отец поглаживал ей руку и утешительно шептал:

"Все к лучшему. Все к лучшему”.

Она видела доктора после родов только один раз, когда он проверял шов и собирался выписать ее. Тесc ясно вспомнила, что он не смотрел ей в глаза. Тогда она считала, что он чувствовал вину за смерть ребенка, но сейчас она поняла: ему было очень стыдно смотреть в глаза женщины, ребенок которой пропал. И даже если он прямо не участвовал в этом, все равно нес ответственность за пропажу ребенка.

Гнев вспыхнул у нее в груди. Гнев за годы неоправданных страданий, направленный на отца, не защитившего ее, на доктора, который врал и потворствовал обману. На Дилана, который не верил и не верит ей.

– Ты уехала из Сосновой Рощи и семь с половиной месяцев спустя вернула Эрин обратно, – сказал Дилан, пробуждая ее от воспоминаний. – Я не говорю, что это только твоя вина, ты была молода. Я уверен, что твой отец говорил тебе…