Нинка стояла как оплеванная, пока красавица не скинула халатик и оба они побежали к морю.

Боже мой! Сколько раз зарекалась не врать больше, сколько раз клялась, но опять сорвалась без нужды. И главное то, что соврала-то немножко, чуть-чуть.

– А я все-таки из Москвы! – изо всех сил крикнула она им в спины, а потом поняла, что и на этот факт этим красавчикам совершенно наплевать.

Она быстро оделась, подумала, что по глупому сама себе испортила настроение, и ушла с пляжа.

В пять часов вечера столы и столики ресторана были еще пустые. Ресторан расположился в глубине горы, окруженный могучими деревьями и кустами ежевики. За затейливыми деревянными воротами находилась стоянка для автомашин, к которой от шоссе вдоль моря вела дорога вверх – прямо к столикам, музыке, танцам. Параллельно дороге была еще и тропинка, выложенная камнями, для любителей прогуляться к ночному морю пешком. В середине ресторана – круглая площадка для танцев, эстрада для музыкантов, короче говоря, заведение не самое шикарное, но и не из последних на побережье.

Но пока не было еще ни посетителей, ни музыкантов, и в зале стояла тишина, блестели полы, сверкала поддельным хрусталем люстра под потолком.

Нинка проскочила в подсобку и скинула с себя платье, чтобы нырнуть в свою униформу. Она еще не успела как следует одеться, как без стука и предупреждений в подсобку вошел совладелец ресторана, а одновременно и метрдотель Эдик. Он был, как всегда, сверхэлегантен, как всегда при галстуке-бабочке в горошек.

– Мог бы и постучать, – проворчала Нинка, цепляя к платью оранжевый цветок – в самый раз под ярко-рыжий цвет своих волос.

– Что же я, обнаженных дам не видел, Киска?

Нинка промолчала.

Эдик с преувеличенной озабоченностью оглядел девушку с ног до головы, тронул ее волосы, потом погладил по шее и мечтательно произнес: