Ляля оглянулась, ловя глазами росчерк Инкиного подбородка, вонзившийся в онемевшего мужа:

— Это можешь забрать себе!

В ответ Ляля шумно выдохнула спёртый в лёгких воздух и убежала. Зато Славик разразился потоком слюны и восклицательных знаков:

— Что ты себе позволяешь?! Являешься без предупреждения, командуешь тут. Я тут тоже, между прочим, живу!

В конце бурной отповеди его голос сорвался на визг.

— Мне нужен развод, и чем скорее, тем лучше.

— Да, пожалуйста! Я и сам бы инициативу проявил, чего наезжать-то…

— Завтра я забираю Сашу из больницы. Жить с ним будем здесь, хватит по девчонкам мыкаться.

— Какого еще Сашу? Это и моя комната, не забывай. Я, может, женюсь сразу,

— попробовал возразить горе-супруг и осёкся под прицелом Инкиных глаз, блеснувших холодной сталью.

— Саша — мой сын. Александр Вячеславович Воржецкий. Выжил вопреки твоим прогнозам. Бойся, Славик, уголовного преследования за невыплату алиментов. А теперь собирай монатки и пошёл вон отсюда! — она не стала слушать его жалкие доводы о скудной стипендии и будущей предпринимательской деятельности типа "фиг докажешь". Просто захлопнула дверь перед длинным носом. И сменила замок.

6.

В первые годы жизни маленький Саша получил интернациональное воспитание. С ним сидели по очереди тётя Марина — жена дяди Эльдара Кудусова, бросившая учебу после рождения Бахтияра, среди своих — Бахтика, и тётя Света — жена дяди Камиля, фамилию не то что запомнить — не выговорить, Шалдайбердыева, мама крошки Бибисары, коротко — Сары. Две эти тёти нянчили детей в комнатах по соседству. Сидя одновременно в декретном отпуске и на шее у своих мужей-студентов, они были по-русски хлебосольными и по-восточному терпеливыми. Саша их запомнил навсегда, как добрых Шахерезад, развязавших для пера руки в скором времени талантливой журналистке Инне Литвиновой.