— Бобо?
— Да, — мальчик смеялся, демонстрируя метку, и норовил поцеловать ускользающие ладошки аккуратно зашитым ртом.
Инна набралась храбрости и написала родным в Магадан о тернистом пути матери-одиночки с ребёнком-инвалидом на руках и о том, что, вероятно, не оправдала их надежд, прилюдно развенчав свою детскую самоуверенность. Первым в ответ из Магадана получила перевод на двадцать пять рублей пятьдесят копеек. Инна тут же снесла его на почту и отправила назад. Затем пришло письмо на трёх страницах, составленное из разных почерков и рисунка. Там, где писала мама, местами буквы расплывались в пятнах — это слёзы. Предугадав поступок дочери, Ангелина Павловна просила не отказываться от денег. "Тебе сейчас трудно, Инна. Трудней, чем нам. Мы очень переживаем за тебя и Сашу. Дай Бог вам здоровья и силы…" Лейтмотивом послания Виталика и Кати была уверенность, что сестра выстоит. "Твоему мужеству можно позавидовать, Нульча! Не зря говорят — испытания сыплются на голову сильнейшим из нас. Держись, сестрёнка и знай, что мы всегда ждём тебя и Александра домой." Над огромными в четверть листа буквами племянницы: "МОЕМУ БРАТИКУ САШЕ" и нарисованной под ними синей птицей Инка разрыдалась. "Родные мои, милые, как же вы далеко! Господи, что я наделала?" После этого каждый месяц, регулярно и с благодарностью, она ходила на почту за фиолетовой банкнотой и серебряным полтинником.