3.

Рожать, вопреки сопротивлению свекрови, приехала к мужу. Тогда уже на восьмом месяце. До девятого не доходила, промучившись тринадцать с половиной часов, вытолкнула из себя синюшного мальчонку с длинным тельцем и короткими поджатыми ногами. Его, как полагается, хлопнули по попке, а он не закричал — закряхтел. Что-то странное творилось с врачом и медсестрой. Они переглянулись молча, внимательно разглядывая личико, перемазанное кровью, слизью и какашками — ребёнка явно не спешили мыть. Об Инне забыли, ей показалось, что пауза затянулась. "Доктор?" Наконец, её заметили. "Поздравляю, у вас сын," — сказано очень вяло, или все роженицы, как она, придираются к врачам? В кино — нет. Там младенцев кладут на грудь матерям, а папаши стоят рядом и держатся за их руки со вспухшими от натуги венами, чтобы в обмерок не упасть от счастья. "Я хочу посмотреть…" — "Да-да, конечно." Но вместо этого медсестра уносит сына в другую комнату. Что здесь происходит? Обжигающий страх проникает в душу, изгоняя послеродовое облегчение.

— Сейчас мальчика помоют, взвесят и измерят рост. Так положено. Затем принесут вам. Пока вас отвезут в палату. Отдыхайте. Постарайтесь заснуть, — врач зачем-то ободряюще улыбнулась, — вы устали так, будто разгрузили три вагона.

"Я хочу видеть своего сына, к черту ваше положено!" — хотелось крикнуть Инне, но горловой спазм не позволил ей это сделать. Она покорно кивнула, и прямо на кушетке в родильной погрузилась в сон…

Вечером ей не принесли ребёнка. Пришёл старый дяденька в накрахмаленном халате, не местный. Выдвинул стул у тумбочки и, посапывая в усы, присел. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, он спокойно, Инна вскользь зрачками по его халату, фиксируя и собирая воедино разрозненные фрагменты. Белая окладистая борода претендовала на профессорскую, не доставало пенсне в глазу и фонендоскопа на шее.